"Корни", Геля Писарева:

Предчувствие весны охватывает зрителя в камерном пространстве новой галереи Фрола Буримского – первая выставка прошла здесь в октябре прошлого карантинного года. В феврале открылся уже третий проект, посвященный творчеству известного петербургского скульптора и живописца Гели Писаревой. Выставка называется «Корни». Она об истоках искусства и самой человеческой жизни, о традиции в современном мире, которую можно понимать, как опору и ориентир для городского человека, живущего в прагматичных рамках мегаполиса. 

Фрол выбирает среди многочисленных работ из мастерской в знаменитой «Деревне художников» лишь несколько десятков картин, графики и деревянных объектов, что объединены сквозными темами. 

В «красном углу» на выставке оказывается стирка. Та самая, ручная, о которой уже успели позабыть там, куда добрались современные машины-автоматы. Но чудеса цивилизации до сих пор есть не везде. Стирка, от которой ломит спину и сводит от холодной воды на роднике руки, - и одновременно становится удивительно легко на душе, когда аромат свежего белья, снятого с веревок на улице и принесенного в дом, смешивается с ароматом яблок, трав и полевых цветов, стоящих в простой стеклянной вазе на деревянном подоконнике. Через вазу, будто через линзу объектива, преломляется солнечный свет, как у Арсения Тарковского: 

Простые вещи – таз, кувшин, когда 

стояла между нами, как на страже, 

слоистая и темная вода. 

Эти слова – внезапно о материальности, предметности и символизме живописи Гели Писаревой, живописи скульптора с ее ощущением монументальности и соразмерности, прочности и лёгкости, цветной, по-сезанновски, формы. В её картинах простыни на верёвках становятся то шершавыми белёными стенами старинных псковских церквей или традиционных русских печей, то парусами, то водами, а фигуры – не то древними богинями каменного века, не то старинными поморскими куклами-панками, которых вырезали по обету, определенным числом ударов ножа или топора. 

Или ассоциация, что рождается из перекликающихся стихов Тарковского-старшего, «Зеркала» Тарковского-младшего и женских фигур Гели Писаревой: 

Белье выжимает. Окно — 

На улицу настежь, и платье 

Развешивает. 

Все равно, 

Пусть видят и это распятье. 

Однако в живописи и скульптуре художницы стирка из нелёгкого женского труда превращается в нечто иное. Это преображение – или сотворение нового мира, в котором реальность соединяется с божественным началом. Развевающиеся, как ангельские крылья, простыни в резной деревянной скульптуре Гели, свитки апостолов, подозрительно похожие на младенческие пелёнки, ангелы с вёдрами, деревянная Мария с белоснежным покровом в руках, Параскева Пятница - покровительница женских ремесел и одновременно тополёк в красной косынке, – откуда приходят они? «Я всю жизнь ходила и делала наброски. Все эти озёра, Шувалово, Озерки. Все эти старушки, женщины, которые стирают, живут, копают, делают, всё это тут, ничего я не придумываю, все это существует», - отвечает автор. 

Геля Писарева находит вдохновение в традиционной маховой богородской резьбе, в резной и расписной скульптуре из церквей или часовен Севера, от Новгорода до Перми. Она режет и пишет, как дышит, как живёт. В свои восемьдесят семь она не может не работать в своей мастерской, каждый день продолжая неустанный труд, который одновременно похож на ежедневный, рутинный труд хозяйки дома и матери. Рядом с ней в мастерской работает дочь, художник по тканям. И внук, по семейному выражению, «рос у нас в холстах и в опилках». 

Холсты и опилки. Мастерская художника, как театр, за кулисами которого - рукотворные предметы из коллекции, привезенные из путешествий, подаренные друзьями. Глиняные и деревянные игрушки, берестяные туеса, старые фонари, самовары – предметный мир, что хранит память поколений, неспешно прорастает в работах Гели Писаревой. 

Ключевые темы в живописи художника – семья, дом, родная земля, женщины и дети. В деревне, на даче, или в мастерской, в «Деревне художников». Для Фрола Буримского это соприкосновение с прошлым и своей собственной семьи, и семьи Гели. Корни обоих - и в Псковской земле, и в Ленинграде/Петербурге. 

Повествование о жизни и судьбе обходится без интонации трагической или мрачной, как это порой происходит в творчестве художников сурового стиля. Дело, 

видимо, в особенном колорите. Цвет в живописи Гели, то прозрачный и радостный, то насыщенный и декоративный, то плотный и драматичный, будит немало воспоминаний. «Эта чистота и красота дома, земли, неба, солнца и всего на свете», - просто и ясно говорит об этом мастер. 

Белый яблоневый цвет в белую ночь, сны под открытым окном, за которым поют соловьи. Свет и шорохи в зелёный летний день за окнами веранды старого дома. Пронзительный иван-чай и таинственный люпин, которые безмолвным морем разливаются на местах, где когда-то стояли крепкие крестьянские дома. В них еще полвека назад жили большие семьи, а потом ушла деревенская жизнь, канула в Лету, как и не было её. Коллективизация, война, затем политика уничтожения «неперспективных» деревень. И вот только иван-чай да люпин в гаснущих сумерках июльской ночи. Бабы на картинах Гели Писаревой срезают эти цветы охапками, как давным-давно жали рожь или ячмень, смотрят на них задумчиво: им есть, что вспомнить, о чём спеть. 

Цветные времена года сменяют друг друга, жатва приходит за сенокосом. Даже если на дворе XXI век, хлеб и соль земли вечны. 

Современному зрителю есть о чём задуматься, входя в пространство и время живописи и скульптуры Гели Писаревой. И есть для чего в них остаться. 

Елизавета Шевелёва, арт-критик, искусствовед